Яков Михайлович Зигеров родился в Брянске 9 сентября 1926 года, окончил 7 классов школы и с началом войны был эвакуирован с родителями в Свердловскую область. Гвардии младший сержант Яков Зигеров был призван на фронт в 1943 году. После досрочного выпуска из военного училища налаживал связь своей части в боевых операциях, был морзистом, отправлял шифровки командирам на передовую. Участвовал в освобождении Прибалтики, Польши, прошагал по всей Европе, брал Берлин. Имел множество боевых наград, в том числе «За боевые заслуги», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией».

"Снаряд влетел в нашу землянку и воткнулся в стену. Обалдевшие, мы, связисты, сидели и смотрели на него. Потом кинулись прочь из землянки. Потом, лежа на земле, некоторое время ждали взрыва. Но снаряд так и не взорвался. Везенье на войне – это как счастье. К одним оно приходит, а к другим – нет. Мой рост был 150 сантиметров, когда в октябре 43- го меня призвали в армию. Мы, эвакуированные из Брянска, жили и работали в колхозе в деревне Речкалово Свердловской области. Мне было 17 лет, но жилистый: на уборке я в одиночку таскал мешки по 50 килограммов. В нашей семье по талонам работники получали 600 граммов хлеба в день, а иждивенцы (малыши) – 400 граммов, и больше ничего. Члены призывной комиссии засомневались: слишком я был маленький. Но военком сказал: ничего, подрастет и послужит. Я и, правда, потом подрос, уже на войне. Нашу семью из Брянска эвакуировали вместе с фабрикой имени Сталина, где отец работал закройщиком, а мать – швеей. Наш дом на улице Луначарского до сих пор цел, чем не чудо?! Отец в эвакуации заболел. Я из детей был старшим. Мать поплакала, сумочку с хлебом и кусочком сала мне дала, — вот и все проводы. Мне повезло. Я успел закончить семь классов, а это тогда было, как сейчас институт. И меня отправили в военное училище. Должны были учить два года, но отучили только шесть месяцев. Училище по приказу товарища Сталина расформировали, и всех отправили сержантами–связистами на войну. Так вот еще четверо ребятишек из нашей деревни за плечами имели три класса, их отправили в стрелки, и все они погибли в течение нескольких месяцев. Наш эшелон прибыл в Прибалтику, во Второй Прибалтийский фронт. В дороге мы оголодали, так что первые дни все не могли наесться, сухари потихоньку прятали. Это было время наступлений. И как я вскоре понял, в наступлении у солдат были совсем другие настроения, чем у отступающих. Вроде смерть, страх – все рядом, и все так, да не так. Я был морзист, работал на аппарате Морзе в батальоне связи корпуса, отправлял шифровки командирам на передовую. Мы обычно стояли в километре от передовой, а расстояние в километр от войны, как оказалось, это очень много.

В наступлении мы пешком проходили порой по пятьдесят километров за день. На войне две напасти: всегда спать хочется и вши мучают. Горстями их выскребаешь. Подгонят дезкамеру, всю одежду вроде прочистят и насекомых убьют, но несколько дней – и все заново. А помыться обычно и негде, и некогда. Я скажу: на войне было меньше несправедливости, чем я потом видел на гражданке. На войне просто: вот приказ, и его надо выполнить. Хотя, конечно, разное случалось. Рядом с нами, телеграфистами, служили линейщики, они должны были порывы линий устранять. Служба опасная: то под бомбежку попадет, то диверсанты засаду устроят. И вот одного солдата, фамилия Серпик, за сутки дважды, вне очереди отправляли порывы устранять. Два раза за день он по приказу комвзвода Щепанова сходил, порывы устранил, а в третий раз — не пошел, думаю, от обиды отказался. Его тут же в штрафбат отправили. Спустя пару месяцев видим Серпика в расположении части — рука перевязана, орден Красной звезды на груди. Зачем приехал? Он говорит: в госпиталь еду, но решил к нам завернуть и Щепанова прикончить. В общем, силой мы в землянку уволокли, остудили, убедили уехать от нас побыстрее. Мне говорили, что в 41-м за линией обороны стояли заградотряды, которые сдерживали отступающих, но я такого уже не видел. И потом: в 43 это была другая история, не мы, а враг наш отступал.

На войне к смерти привыкаешь. Разорванные тела, изувеченные люди, но никаких сильных чувств увиденное не вызывает. Черствеет сердце. Выясняется, что человек ко всему может привыкнуть, даже к такому. Наверно, это очень плохо, но и иначе нельзя. Иначе как воевать? В первый раз я заплакал, уже после объявления Победы. Стоим в маленьком городке в Германии. Все знают, что кончилась война. Из крепости немцы оборванные, грязные пошли строем. Сдаются. Кидают оружие в кучу на асфальт. А один немец почему-то свой автомат не бросил, так с ним и идет. Наш комроты Федоров осерчал, из рук немца автомат вырвал, со всей силой об асфальт ударил. А тот самопроизвольно начал стрелять. И прошило нашего лейтенанта очередью. Вроде сколько смертей прежде повидал, а тут заплакал. Очень стало жалко Федорова. Ведь кончилась война!"

В 1945-м Победу встретил в Германии, а спустя всего месяц его наградили отпуском на родину. Приехал в Брянск, повидал родных и естественно, не мог не прийти на стадион «Динамо». Зигеров участвовал в первой послевоенной тренировке динамовцев и в самом первом матче возрождённой брянской команды, чем никогда не переставал гордиться. С особой теплотой Яков Михайлович вспоминал о том, что играл в футбол даже в Германии. Случилось это спустя год после Великой Победы, когда он уже дослуживал. В матче против пленных немцев Яков Зигеров, как и до войны, стоял на воротах и не позволил противнику забить. Кстати, тот матч наши у немцев выиграли со счетом 1:0, после чего получили нагоняй от командования, так как игру организовали без разрешения. В 1947 году Зигеров демобилизовался и, как любил говорить Яков Михайлович, «пошло-поехало». После возвращения к мирной жизни он учился в Москве на электрика, почти целый год знаний набирался. Предложили работать в столице, но он вернулся домой. Положение в семье было тяжёлое – отец умер, мать и младший брат заболели туберкулёзом, бедность страшная. Он подумал-подумал и попросил перевести его в Брянск. В Москве сначала удивились – слыханное ли дело, отказываться от работы в столице! – а потом даже похвалили за заботу о семье, о родных людях. Так и вернулся Зигеров в свой город. Работал сначала на одном из заводов, затем в горэлектросети.

С 1947 по 1954 годы он защищал ворота брянского «Спартака», затем более 30 лет находился на руководящей работе, возглавляя областной совет «Спартак», облспорткомитет и областной комитет по туризму. Любое порученное ему дело он выполнял добросовестно и с любовью – работать по-другому Зигеров просто не умел. Была в спортивной летописи Зигерова и страничка под названием «Динамо» (Брянск)». В пятидесятые годы на протяжении пяти сезонов (с перерывами) он занимал место на последнем рубеже бело-голубых, оставшись в динамовской истории одним из первых послевоенных вратарей. От его игры болельщики порой сходили с ума. Он обладал мгновенной реакцией, невероятной подвижностью и прыгучестью, порой совершая умопомрачительные кошачьи прыжки за мячом. И всё это при росте в 160 сантиметров! «У этого парня, наверное, рёбра золотые», – слышалось на трибунах после очередного броска Зигерова в ноги нападающим.

С «Динамо» Яков Михайлович вдоволь поколесил по городам и весям. Евпатория и Севастополь, Симферополь, Воронеж, Курск, Смоленск… Во многих городах ему рукоплескали болельщики и забрасывали цветами, а иногда в порыве благодарности за хорошую игру и вовсе выносили с поля на руках. В те годы такое случалось. После матчей наставники соперников постоянно приглашали поиграть за их команды, но Зигеров всегда и всем отвечал отказом. Он любил свой город и был безгранично предан своему «Спартаку» и «Динамо».

С 1954-го по 1966-й возглавлял областной совет ДСО «Спартак». В 1967-1968-м – председатель облспорткомитета. Затем до 1985 года руководил областным советом по туризму и экскурсиям. Имеет множество фронтовых наград, в том числе медали «За боевые заслуги», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией». За развитие туризма в Брянской области награждён орденом «Знак Почёта». Умер 30 мая 2019 года.

Материал подготовлен Брянским государственным училищем олимпийского резерва