Шахназаров
Александр Рубенович
- Я родился 19 ноября 1927 года в городе Астрахани в семье русскоязычных армян. Мой отец Шахназаров Рубен Александрович 1891 года рождения работал начальником Чаганского рыбопромысла, а затем главным бухгалтером рыбозавода имени Н.К.Крупской в Астрахани. Мать Власова Елизавета Акимовна (из обрусевших армян) 1903 года рождения. В семье была еще моя старшая сестра Маргарита 1925 года рождения. Я окончил семилетку в 1941 году. Учась в школе, я занимался в спортивных секциях по борьбе и гимнастике и ходил в городской морской клуб. В этом же году я поступил в Астраханский речной техникум на отделение «механик-паровик». Сначала параллельно с учебой мы работали на строительстве железнодорожной ветки Астрахань-Кизляр, рыли окопы. После окончаний первого курса с апреля 1942 года у нас была практика в Волго-танкерном речном пароходстве. Я попал на пароход «Волховстрой». Он был 70 метров длиной, перевозил нефтеналивные баржи в Саратов, Куйбышев (Самара), Горький (Нижний Новгород). На пароходе было три котла, шесть топок. Летняя жара, нас кочегаров шестеро, по двое на каждой вахте. Мы были зачислены в штат, так как взрослых работников не было, все на фронте. Работать в кочегарке в такую жару было очень тяжело.
В конце июня 1942 года над Волгой появились первые немецкие самолеты, они бомбили идущие суда. Противовоздушной обороны не было, и было потоплено очень много судов. 1 июля нас остановили в Саратове. Все суда ввели в состав Волжской военной флотилии (командующий флотилией контрадмирал Дмитрий Рогачев). Часть наших судов обслуживали военные моряки, а большую часть оставили гражданских на военном режиме. На нашем судне установили 37-миллимитровую зенитную пушку и два спаренных зенитных пулемета. Их обслуживали солдаты. У военных не было полного штата, и несколько человек из нас были прикреплены к ним. Меня, например, назначили подносчиком снарядов к зенитной пушке. А когда я был на вахте, меня заменял мой сменщик по вахте. Наш «Волховстрой» в это время перевозил из Саратова и Камышина в Сталинград людей, продукты, боеприпаса, пушки, а обратно раненых и эвакуированных. Баржи были переполнены. Нас постоянно бомбили с воздуха. Бомбежки не прекращались, и часто бомбы попадали в какое-нибудь судно и топили его. Повсюду из воды торчали мачты затопленных кораблей.
С июля были организованы переправы через Волгу. Постоянно действующих было 17, но были еще временные, их число доходило до 41. В начале августа наш пароход в составе других десяти судов был направлен для обслуживания переправы в районе Сарепты в 25-30 километрах южнее Сталинграда. Там было очень страшно. Мы снова перевозили людей, продукты, орудия, боеприпасы, а также лошадей (в то время легкая артиллерия была в основном на конной тяге). Их перевозили на открытых беспалубных баржах, за ноги возле копыт привязывали к дощатым саням (настилам) днища, глаза лошадей закрывали чехлами. Они при каждом взрыве дергались, беспрестанно ржали, это зрелище было ужасным. Переправа проходила под бомбежками на открытом пространстве. И было так страшно, что мы не помнили даже, когда мы ели, спали… Каждый раз, уходя в рейс, мы считали, что это в последний раз.
Из десяти судов через две недели осталось только два: «Сократ» и наш «Волховстрой». Остальные были потоплены или выведены из строя. Ударной волной покалечило рулевое управление и у нас на судне. Погибло много наших людей. Тогда я тоже получил легкую контузию. Во время бомбежки меня отбросило на кнехты, я сильно ударился головой. Меня почти в бессознательном состоянии отнесли в каюту. Сутки я отлежался, и потом снова на вахту. Много лет спустя (мне уже было за шестьдесят) у меня началась быстрая потеря зрения правого глаза. Сделали две операции. Бесполезно. Глаз совершенно перестал видеть. Врачи определили, что это явилось следствием моей давней контузии.
Пароход на открытой реке под бомбами и обстрелами очень уязвим. Даже маленькая травма на переправе – это уже гибель. Есть в Волгограде (Сталинграде) памятник всем речникам и судам, погибшим в этой битве. Это пожарное судно «Гаситель». Оно стоит на берегу, на постаменте возле речного порта. «Гаситель» еще в гражданскую войну воевал под Царицыном, а в 1942 году участвовал в Сталинградской битве на главной переправе города. 23 августа 1942 года. Яростная атака немцев на Сталинград. Две тысячи самолетовылетов, сорок тысяч жителей были убиты, сто пятьдесят тысяч – ранены. Все было в руинах. На Волгу немцы вышли в районе рыбацкого поселка Рынок выше Сталинграда. Ночью баркас вел наш пароход, когда немцы были уже на правом берегу. Мы проходили Рынок вдоль левого берега, от правого берега нас скрывала отмель. За нами шли три пассажирских судна с эвакуированными, на каждом около тысячи человек. «Парижская коммуна» и «Михаил Калинин» прошли спокойно, а «Иосиф Сталин» попал на мель. Несколько десятков лодок пришли с берега для спасения людей. При посадке на лодки поднялся шум, детский плач. Услышав его, немцы открыли артиллерийский огонь и подожгли судно. Спаслось только около двухсот человек.
Нас подвели к месту, на котором затонул пароход «Красин» для участия в его подъеме (в него ночью врезался пассажирский теплоход «Константин Станиславский») в двадцати километрах ниже города Дубровка. Для подъема использовали две пустые нефтеналивные баржи, баркас с водолазами и небольшой военный корабль с зенитными установками. Баржи нужно было утопить, подвести трос под судно, потом откачать воду и поднять судно. На нашем пароходе были мощные насосы, и эти операции проводили мы. Но баржи оказались маломощными. Пришлось подвести другие, более мощные, и все проводить сначала. На это ушло много дней, на воде скопилось большое количество судов. Однажды (это было уже в начале сентября) мы с командиром зенитной пушки стояли на мостике и вдруг увидели самолет, который пикировал прямо на нас. «Шурка, снаряды!» - закричал командир. Мы открыли огонь. Стреляли и с военного корабля. Потом включились и наши пулеметчики. Оказалось, что мы его подбили, он накренился налево, пошел вниз к воде, но потом выровнялся и ушел за правый берег. Очевидно, он проводил аэрофотосъемку и сумел дотянуть до своих. Фашисты решили, что мы организуем тут очередную переправу. В результате налетов у нас были потоплены две свободные баржи, водолазный катер (погибли двое из четырех водолазов), серьезно пострадал военный корабль (на смену ему пришел другой). Нам удалось поднять «Красин», и он был отбуксирован в Куйбышевский затон. На нашем пароходе не удалось своими силами починить рулевое управление, и он тоже был отправлен на ремонт в Куйбышевский затон. Часть нашей команды распределили по другим судам. Я был направлен на плаврембазу «Утка», она стояла возле станции Увек. На этой станции проводился ремонт судов, которые не требовалось поднимать на док.
Почти ежедневно в полночь прилетали немецкие самолеты и бомбили пришвартованные суда, баржи с эвакуированными, жилые и станционные постройки, железнодорожные составы. Во время налетов мы прятались в укрытиях на берегу (щелях, окопах, бетонных трубах под железнодорожными путями), но на земле это уже были почти комфортные условия. Когда солдат сидит в окопе, ему тоже страшно, но ему кажется, что целятся не в него. На судне же полное ощущение, что снаряд летит именно в тебя! А еще есть баки с топливом, и если бомба попадет в них, то пиши пропало.
В конце октября 1942 года из техникума пришел вызов на продолжение учебы. Собралось нас пятеро. В это время начались холода, сильные морозы, Волга встала. Мы успели доехать до Куйбышева, а оттуда через Оренбург, Актюбинск, Кандагач в Гурьев, чтобы оттуда по Каспию проплыть в Астрахань. Ехали в теплушках, продуктов не было, очень голодали. В Кандагаче при пересадке просидели трое суток на станции, изголодались, обовшивели. Приехали в Гурьев, а навигация из-за морозов тоже остановилась. Почти месяц просидели в Гурьеве. Голодные, полураздетые, мы почти целый месяц прожили на одном небольшом судне в насосном отсеке. Туда проходила паровая труба, и было относительно тепло. Сначала некому было позаботиться о нас. Но потом нас все-таки с попуткой отправили в Астрахань. В открытый кузов набросали соломы, укрывались брезентом. На ночь шофер остановился около казахской сакли. Утром хозяева пригласили нас в саклю, нам дали маленькие пиалы с мутным чаем и по одной маленькой лепешечке. Проглотили, не заметив. Это была единственная еда за последние трое суток. На третий день мы доехали до Красного Яра (сорок километров от Астрахани). Впереди четыре переправы, скопилось много машин. Пошли пешком. Третья переправа чуть не стала для меня трагедией – меня прижала к перилам трапа заваливающаяся на бок машина. Я уже видел вдалеке Кремль города, это был дом… В голове мелькнула мысль – это конец. Но колеса машины сползли с трапа, машина остановилась, а меня еле живого вытащили из-под нее. Из ста сорока четырех учащихся техникума к декабрю 1942 года с практики вернулись только двадцать шесть. Часть студентов осталась зимовать на судах (им вызов не дошел), другие попали в действующую армию, многие погибли.
После второго курса в 1943 году я проходил практику на теплоходе «Сергей Киров». Волга от Никольского до Камышина была заминирована (это пятьсот километров пути). Тральщики создавали судам проходы. Но все-таки суда часто подрывались на случайных не обезвреженных минах. Судоходство проводилось только в светлое время суток. На ночь суда и баржи бросали якоря, прижавшись к левому берегу Волги, маскируясь зелеными ветками, разбросанными по всей палубе. Вражеские самолеты днем прилетали редко, но с наступлением темноты появлялись ежедневно для минирования главного фарватера. Иногда бывало, что с появлением звука самолета с берега из леса в направлении нашей стоянки вылетала ракета. Это диверсанты обозначали цель для немецких самолетов. Несколько раз после подобных сигналов немцы бросали по нам бомбы, но мимо, все-таки ночь. Нам же открывать ответный огонь было бесполезно, только себя обнаружить.
Как-то во второй половине июня 1943 года мы тащили на буксире три баржи с нефтью, нас обгонял пароход «Валерий Чкалов» с одной баржой. Команда этого судна была укомплектована военными моряками. Поравнявшись с нами, сигнальщик с флажками вызывал нас на связь. На нашем судне знали, что я, хоть и плохо, но владел этой азбукой (изучал ее до войны в городском морском клубе). Иногда еще в 1942 году на переправе по необходимости мне приходилось выходить на связь с военными кораблями. Меня срочно вызвали на верхнюю палубу. Сигнальщик спрашивал, нет ли у нас на борту медика. Я ответил, что нет. Мы пожелали друг-другу счастливого плавания, и я спустился в машинное отделение. Где-то минут через 40-50 впереди нас раздался сильный взрыв. Это «Чкалов» подорвался на мине. Получилось так, что он собой прикрыл нас. В середине июня немцы перестали прилетать. С наших судов сняли зенитные установки. На Волге суда стали ходить круглосуточно. Фарватер постарались очистить от мин. Но все-таки в сентябре большой пассажирский пароход с ранеными на борту, заходя во Владимирский затон, подорвался на мине. Окончательно безопасно на Волге стало только в конце 1943 года. На левом берегу ее валялись разбитые суда, а из воды торчали мачты затопленных кораблей.
В 1944 году после третьего курса я проходил практику на теплоходе «Уралнефть». На Волге в это время было спокойно. Но война продолжалась. После окончания практики я решил пойти в армию, несмотря на то, что у нас, студентов речного техникума была бронь. В Астрахани в то время располагалось Сталинградское военное артиллерийское училище, в которое я поступил. В начале 1945 года училище перевели в Ростов-на-Дону. Началась моя военная служба, которая продлилась тридцать три года (последние двадцать пять лет после окончания в Ленинграде военного института я прослужил в Казанском суворовском военном училище).
***
В Казанском Суворовском училище Александр Рубенович прослужил с октября 1952 года по ноябрь 1977 года – четыре года преподавателем, а затем начальником физической подготовки и спорта училища. В эти годы в училище была создана прекрасная спортивная база: построен стадион с трибунами, трехзальный спортивный комплекс, зимний плавательный бассейн, открытый и закрытый стрелковые тиры, гимнастический городок с многопролетными снарядами, заасфальтированные игровые площадки, полоса препятствий. В училище было воспитано много хороших спортсменов, некоторые из которых становились чемпионами ТАССР, РСФСР, Советской Армии и СССР. Хорошо выступало училище и в традиционных Всесоюзных спартакиадах Суворовских и Нахимовского училищ, проводившихся один раз в два-три года по восьми-десяти видам спорта. В командном зачете Казанское СВУ пять раз становилось призером, а дважды - в 1971 ив 1973 годах занимало первое место. Шахназаров тренировал команды сначала по фехтованию, а затем по военному многоборью. В 1955 году фехтовальщики училища стали чемпионами РСФСР среди юношей по эспадрону и шпаге в Саратове, а в 1956 году заняли первое место на четвертой спартакиаде СВУ в Воронеже. Многоборцы трижды занимали первые места на Спартакиадах СВУ. Один из выпускников Казанского Суворовского училища, воспитанников Шахназарова А.Р. – герой России Валерий Герасимов.
После увольнения в запас Шахназаров восемнадцать лет (с 1978 по 1996 год) работал в Казанском авиационном институте: десять лет ответственным за учебную работу кафедры физвоспитания, остальные годы тренировал команду института по плаванию. В 1991 году пловцы института стали призерами, а в 1992 году заняли первое место в соревнованиях на первенство страны среди авиационных вузов. Последние пять лет его работы в институте команда пловцов КАИ постоянно занимала первое место в первенстве Татарстана среди вузов.
1 февраля 2013 года в Георгиевском зале Кремля был прием у президента Российской Федерации В.В.Путина по случаю семидесятилетия Сталинградской битвы. На этот прием от каждого региона РФ было приглашено по одному участнику битвы. Татарстан представлял Шахназаров Александр Рубенович. Каждый участник был награжден памятной настольной медалью «70-летие разгрома советскими войсками немецко-фашистских войск в Сталинградской битве».
Материал предоставлен ГБУ "Дворец спорта" (составитель - Зименс Е.В.), г. Казань.
